Наталия Орейро — позирует в секретном саду своего дома и говорит о своих любимых людях

Она проводит карантин вместе с мужчинами своей жизни, Рикардо Мольо, мужем и Атауальпой, сыном 8 лет, в их загородном доме.

Трудно представить ее исключительно у себя дома. Потому что она непоседа, всегда с тысячей проектов. Тем не менее, во времена, управляемые Covid-19, должны оберегать себя даже «гражданки мира». Наталья Орейро (Natalia Oreiro, 43) живет сейчас закрыв изнутри двери, в окружении двух своих любимых людей, мужа (уже 19 лет как в браке) — Рикардо Мольо (лидер группы Divididos) и сына — Атауальпы (8 лет). Несмотря на самоизоляцию, ее имя снова и снова появляется в прессе по двум причинам — премьера «Наша Наташа», документального фильма на Netflix, показывающего, как мечты могут сбываться, и ее отношения с российскими поклонниками; и посты, которые она делает в своем аккаунте в Instagram (всего за месяц она набрала 481 тысячу подписчиков). В откровенном разговоре, в таком энергичном стиле, который ее характеризует, она общается с журналом «HOLA».

— У меня такое чувство, что самоизоляция подтолкнула тебя раскрыться еще немного.
— Я чувствую, что мы живем в то время, когда все усиливается. Для людей, которые поддерживают или хотят быть чуткими друг к другу, это хорошее время, чтобы открыться и создать общность интересов. Вместо этого люди, которые эгоистичны, становятся еще более эгоистичными. Когда я сделала учетную запись Instagram, я хотела соединиться с людьми, потому что у меня было три проекта, и нужно было найти свой собственный канал. Это было естественно. Однажды Юпитер, мой пес вошел с лапами полными грязи, и мне пришлось полировать пол. Мне это показалось забавным, и я это сняла и выложила. Но мне потребовалось много времени, чтобы проверить свою учетную запись, потому что с моим именем их было несколько. Я нашла место для развлечения, где я одновременно и учусь и практикуюсь.

-В документальном фильме ты впервые демонстрируешь очень личные вещи, такие как твоя свадьба, рождение ребенка и дом твоей бабушки.
— Для меня сам этот проект очень странный. Он опирается на профессиональную сторону, но подтекст связан с эмоциями и построением мечты. Несколько из-за дружбы с Мартином [Састре, режиссером] и из-за моей наивности я многое открыла. И то, что они (поклонники) возвращают мне, — это что-то очень волнующее, возможно, потому, что мы все очень чувствительны. Мы думали сделать это как документалку, чтобы однажды мои внуки увидели, но потом мы его несколько оживили подправили и представили на Московском кинофестивале, хотя там был только тур. Позже мы начали думать об этой особой связи, которую я имею с Россией, и я чувствовала, что это связано с тем, что то, что происходит с вами в детстве, запечатлено в вашем сердце. Мне нужно было понять, что со мной происходит, когда я начала строить этот мост любви между девушкой, которой я была, и проекцией моего призвания.

— Росита, твоя лучшая подруга детства, говорит, что когда в школе ты начинала с кем-нибудь знакомиться, над тобой издевались.
— Да, но я никогда не страдала от этого, вероятно, из-за моей личности. Тогда соцсетей не было, всего было меньше. Я жила в районе Монтевидео. Я начала работать в 12 лет, и это было редкостью. Я шла на вечернюю работу, с 16 до 20, и они писали мне всякие вещи на стенах, в туалетах, они ждали меня, чтобы схватить меня. Я всегда уклонялась от конфликта, но в какой-то момент мне пришлось столкнуться с ситуацией, и меня больше никогда не беспокоили. Кроме того, я всегда была очень общительной. Я чувствовала то, что мы сегодня называем издевательствами, но это не повлияло на меня, я сосуществовала с этим как часть того, что я выбрала. И в какой-то момент я понимала, как мешает постоянное внимание, но меня это не сломило.

— Ты закончила школу?
-Нет. Я закончила только последний год средней школы, и у меня осталось несколько предметов, потому что я переехала в Буэнос-Айрес в 16 лет. Я не должна этого говорить, потому что это очень плохой пример, но я никогда не заморачивалась по этому поводу -это была моя реальность.

КАРАНТИННЫЙ РЕЖИМ

— Как пандемия повлияла на твою карьеру? Ты путешествуешь, по крайней мере, два раза в год.
— Еще как! У меня был тур по Польше, России. Но это мировая реальность. Я признаю, что с привилегированного места гораздо легче принять это. Это влияет на нас, но в другой манере. Будучи в этом привилегированном месте я могу быть уверена, что у меня будет работа, что я могу остаться в своем доме, что мой ребенок в порядке, эмоционально сдержан, у него есть сад растений и он может лазить по деревьям, у меня есть собаки… Я говорю это не из вины, но из признания того, что это не одна и та же реальность для всех. Как посол ЮНИСЕФ, я получаю очень печальные цифры о том, как растет число бедных детей, как бедность влияет на мальчиков. С одной стороны, это вызывает грусть и желание что-то делать, а с другой-порождает бессилие чувствовать, что Аргентина очень несправедлива, потому что она не бедна, она несправедлива. Я, которая большая непоседа и имею много проектов, приняла это с терпением и ответственностью, зная, что важно иметь поддерживающее отношение. Из этого мы выходим среди всех. И это что-то глобальное. Я чувствую, что, хотя мы не считаемся основными работниками, в это время музыканты, актеры, ведущие сопровождают бесчисленное количество людей в одиночестве. Позитивная волна, улыбка, образ, который поможет им и поднимет настроение, это дорогого стоит.

— Как ты переносишь разлуку с твоей семьей?
— Мои родители в Уругвае, а моя сестра, Адриана, здесь. У нее есть Las Oreiro, я отошла от дел два года назад, потому что давно перестала участвовать в проекте, я не могла посвятить ему время, и это было очень несправедливо по отношению к ней. Адри выпустила линейку свадебных нарядов, которые очень хорошо зашли. Несколько раз мы пытались заставить приехать наших родителей, но все без толку. Они скучают по внукам больше, чем по нам. [Смеется]. Эта ситуация, в которой мы живем, заставляет тебя осознать, что всё когда-нибудь заканчивается. Вы оглядываетесь назад и говорите, как бежит время! Я вижу это с Атой, которому 8, и для меня это все еще мой ребенок. За время карантина он вырос на три сантиметра. Я понимаю, потому что штаны у него короткие.

МЕЖДУ ДВУМЯ ВОЗЛЮБЛЕННЫМИ

С другой стороны у Наталии загадочная улыбка, когда она говорит о своем сыне. «Всё прекрасно. Я изменилась больше. Поначалу я возвышалась над проблемой и все спокойно переносила. После этого я начала чувствовать, что это становится странным, что избыток информации в конечном итоге дезинформирует и не помогает. С Рикардо мы с самого начала объясняли Ате что происходит словами, соответствующими его возрасту. Когда я слышу, как он разговаривает со своими бабушкой и дедушкой или с Бланкитой, работающей на дому леди, которая, ясное дело, не приезжает с тех пор, как карантин стал обязательным, я удивляюсь тем терминам, которые он использует, и, прежде всего, тому, насколько он их принимает. Он счастлив, что мы с ним целый день.

— А он продолжает учебу?
— Он ходит в очень непринужденную школу, но, так и быть, не готов стать учителем, иногда теряю терпение. На днях он сказал: «в этом году моя мама — мой учитель», и он убил меня. Ата является поклонником оригами, и теперь он посещает занятия с понедельника по субботу в Zoom. Я в шоке от того, что он делает. Я думаю, что это время, чтобы быть гибким, потому что то, что происходит сейчас это не норма. Он не смотрел гаджеты, потому что в его школе этого не делали. Но а как обойтись без гаджета чтобы взять уроки оригами? А теперь он начал смотреть фильмы или какие-то рисунки. Наступает момент, когда мы уже делали оригами, поливали растения, ухаживали за огородом, играли с собаками, поэтому, если возникает вопрос «посмотрим какой-нибудь фильм?», ответ: «давай!».

— Он тоже занимается деревообработкой?
— Да, с отцом. На День матери он сделал мне скамейку. По воскресеньям мы всегда зажигаем огонь и готовим овощи, он ест мясо, а я уже тридцать лет как не ем его, и, поскольку мы сидели на полу, он сделал мне скамейу. Он очень милый. Это дает мне спокойствие, зная, что с ним все в порядке, и в то же время я тоскую по друзьям, таким как визажисты, парикмахеры, актеры, которые такие мудрёные личности.

— Ата просит у тебя какую-нибудь технику?
— Не сейчас. Это тоже не отрицание, но мы представляем ему другие опции. Пару лет назад он ездил верхом, потому что любил лошадей, но в этом сезоне не смог стартовать. Все, что мы проживаем настолько ново, что мы учимся изо дня в день. Поэтому, если у меня нет необходимости, я не собираюсь разоблачать всех. Я тоже сотрудничаю с людьми из общественной организации Garganta Poderosa, у которых есть столовые, и там как вы понимаете, есть люди, которым нужно выйти, чтобы заработать деньги. Но те, кто может остаться, я считаю, что это солидарно.

— Самоизоляция породила у тебя какое-то новое хобби?
— Я потратила время на приготовление тортов. Теперь я немного остановилась, потому что ела всё. На самом деле, я начала два месяца назад онлайн занятия фитнесом, потому что я собиралась сниматься. Я делала каждый день по десерту под названием маркиза и яблочный пирог.

— Рикардо тоже готовит?
— Да, он заботится о кухне, потому что любит ее и делает все очень вкусно, а я готовлю только в случае необходимости.

— Вы оба вегетарианцы?
— Я лактовегетарианка, Рикардо ест рыбу, а Ата ест отбивные, потому что дома у мамы их готовят. Я не готовлю их и не схожу с ума, потому что я умираю от вида сырого мяса, но Рикардо делает ему хорошие отбивные.

— В документальном фильме он выглядит очень дружелюбным и ласковым с тобой.
— Рикардо-светлое существо, прекрасный спутник, очень любящий не только меня, но и своих троих детей и внучку Лолу. У него отличное чувство юмора и очень позитивный взгляд на вещи. Фактически, он призвал свою группу записывать песни со своих мобильных телефонов и загружать их. Они очень скучают по контакту с публикой, но никогда не переставали проявлять творческий подход

— Похоже, что самоизоляция не повредила вам, в отличие от других пар.
— Наши профессии несколько нетипичны в этом отношении, потому что мы можем быть один месяц разделены различными обязательствами, а затем три месяца подряд дома, где мы разделяем много вещей, но также сохраняем наши пространства. В этом смысле карантин не изменил нас.

НОВЫЕ ПАРАДИГМЫ

— Как только все это закончится, тебя ждет много работы, но многие актрисы, даже в Голливуде, жалуются на требование идеальной формы тела, чтобы их продолжали звать сниматься. У тебя тоже так?
— Я думаю, что это было больше в 90-ых , когда супермодели стремились к совершенству, к чему-то недостижимому. Это тяжело, что женщина не может быть довольна своим телом и никому не приносит пользы. Мои морщины говорят о том, что я пережила, и для моей профессии, особенно в кино, очень ценится реальный крупный план; если нет, то не получится передать нужные эмоции. Это понимание того, какой актрисой вы хотите быть, и сопровождать годы ролями, которые вы выбираете. И с годами приходят самые сочные персонажи. Мы являемся частью этого изменения, где женщины объединяются, защищаются. Сегодня говорят о вещах, о которых раньше не говорили, но это не значит, что они решены. Молодые люди имеют очень продвинутое гендерное видение. Я вижу это в своей крестнице, которой 13 лет, и это дает мне большую надежду, что, когда она станет женщиной, то, вещи, которые мы тогда будем проживать такие как гораздо проявление гораздо большего мачизма, сексизма и успешности, даже с точки зрения возраста, перестанут существовать.

Источник: www.lanacion.com.ar

Leave a Comment

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *