Хулиета Венегас — на карантине в Буэнос-Айресе, новая реальность, и новое виртуальное шоу!

Мексиканская певица рассказала о своей жизни в Аргентине, об изменениях, которые произошли, о влиянии семейных песен на свое творчество и о своем первом стриминговом шоу, которое она даст в эту субботу.

Почти три года назад Хулиета Венегас (Julieta Venegas) решила жить в Аргентине. Было много причин покинуть столицу Мексики, хотя карьера, построенная на музыке этого региона призывала остаться. Она родилась в США, воспитывалась в Тихуане, с 21 года жила в Мехико, посреди смога, шума и своей семьи музыкантов в студии. Оборвать все эти связи и начать по-новой стало испытанием, но оно сподвигло её творить дальше.

В Буэнос-Айресе она выступила только на одной сцене, и не как певица, а как актриса. В моно-спектакле «La Enamorada», по пьесе Сантьяго Лоса (Santiago Loza) под руководством режиссера Гильермо Гакасе (Cacace) и продюсера Ромина Чепе (Romina Chepe), она в El Picadero выступила в новой для себя роли. И ей понравилось. В этом году карантин предоставил ей новые возможности — встретиться с далекими друзьями, вернуться к занятиям йогой дистанционно, и создать новое шоу, тоже виртуальное.
В эту субботу (22 августа) она будет петь вживую. Билеты уже можно купить, и будет не только настоящая сцена, как на любом концерте, но и музыкальная группа Yorka из Чили. Индейский дуэт выступит на разогреве. «Это прекрасная возможность, я как бы буду у людей дома», — говорит Венегас.

— В эту субботу у тебя будет стриминговое шоу, адреналин как от живого выступления, но без слушателей в зале. Как ты собираешься технологиями создать атмосферу?
— Заранее не представишь, это новый опыт. На репетициях я представляю, что это шоу вживую, по-другому никак… Мне кажется, что я даже больше нервничаю, чем обычно, как будто я буду под лупой. Это новая форма представления, может это не тоже самое, но такая же возможность делиться. Та что у нас есть сейчас. Мы не можем сейчас сделать шоу в театре с большой или маленькой аудиторией. Я вижу, что в Испании друзья делают шоу с ограниченным количеством публики, но тут пока нельзя.

— Как ты живешь в виртуальном мире эти последние месяцы?
— Поначалу у меня было полное отторжение, но сейчас устраиваю видеозвонки с семьей в Мехико, с друзьями в Тихуане, хлопаем мескаля… Мне теперь легко сказать свои друзьям в Мехико «давайте сегодня встретимся». Мы этого никогда не делали, когда я жила там, потому что Мехико такой большой, что сложно было собраться вместе. Все равно, непривычно, собираться на одном экране, но мне нравится. Я хочу, чтобы это осталось, когда все вернется в обычное русло, но тогда закрутит водоворот ежедневных дел. Это место для разговоров с моей семьей, мое время, чтобы раз в неделю увидеть мою семью. С моими друзьями тут мы так не встречаемся, думаем, что увидимся в живую через неделю, через две, но пока не смогли.

— Ты поклонница поэтессы Мэри Оливер (Mary Oliver), у которой очень прямолинейный стиль, без метафор. Есть сходство с твоими творениями, с твоими песнями?
— Я всегда говорю, что её стихи вдохновляют меня быть лучше, у нее такая красивая манера выражаться, эта простота, и эта естественная эмоциональность, ты сразу как бы переносишься в лес или видишь зверюшку, это прекрасно. И да, я отождествляю себя с ней и с другими поэтами, с которыми ощущаю связь, например Wisława Szymborska или Mirta Rosenberg. Мне нравится вот так напрямую чувствовать слова, обращенные к тебе в такой манере, которая вызывает у меня бурю эмоций.

— В том, чтобы быть прямолинейной, как эти поэтессы, уйти лишившись того, что осталось, будь то язык или жизнь, от чего из этого вы избавились за последние годы?
— «Ну, я все разобрала!» Когда я приехала в Аргентину, я разобрала свое оборудование, я разобрала свою студию, я распустила свою группу, все, что я воспринимала как часть своей личности. Потому что это не было моей личностью, а было моей карьерой, я разрушила ее, чтобы снова встретиться с музыкой, и чтобы это стало только мое, только личное. Мне потребовалось много работы, чтобы добраться до этого момента, потому что я не понимала что со мной происходит, я была счастлива, так я думала. Мне очень нравится карьера, которую я построила, но в какой-то момент я почувствовала, что очень сильно порабощаю себя. Я больше не могла свободно сесть и поиграть на пианино и сделать другие вещи, которые не связаны с моей карьерой. Так что мне пришлось все рушить. Это дало мне возможность познакомиться с другими вещами, такими как театр, я не знаю, смогла бы я вообще заняться театром в Мексике, если бы у меня была та жизнь во всеоружии, я думаю, что не стала бы поощрять себя делать это. Приехать в Буэнос-Айрес и познакомиться с театром из другого места … У меня был музыкальный театр, но я никогда не выступала в чем-то вроде монолога, я никогда не считала себя актрисой, это не было частью моих амбиций, это не входило в мои планы. Это была потребность выразить себя в другом месте и в другой точке и оказаться в ситуации абсолютного обучения. Есть вещи, которые, по моему мнению, я знала, например как держаться на сцене, но надо было повторять их заново.

— Театр, виртуальный мир, это новые пространства, которые ты завоевала. Какие еще новые пространства ты нашла для себя в последнее время?
— Когда начался карантин у меня вообще никого из команды не было чтобы записывать меня, таким образом пришлось сосредоточиться на этом самой. Также я со своей сестрой брала уроки йоги в Мексике. Я занималась йогой много лет назад и до сегодняшнего момента вообще ее не практиковала, также я много лет хотела начать медитировать, и вот теперь ежедневно делаю медитации уже в течение нескольких месяцев. Это изменило мое состояние, и породило ощущение, что я могу отпустить, принять. Я просто хочу сделать себя сильнее и, может быть, нам не нужно много понимать, мы просто должны попытаться немного отдохнуть и пребывать в моменте.

— Вы перешли от жизни в Мехико к жизни в Буэнос — Айресе, который также является большим городом, почему вы все так же выбираете жить в мегаполисе?
— Мне очень нравятся города, хотя я бы не сказала, что Буэнос-Айрес большой по сравнению с Мехико. Есть большая разница. Я живу так, как будто я приехала в более доступное и какое-то детское место, хотя здесь весь мир говорит мне: «Как так ты считаешь, что это город-ребенок? Буэнос-Айрес — это безумие!». И я говорю да, но Мехико — это уровень безумия, который влияет на тебя во всем — загрязнение, пробки, как передвигаться. Этот очень большой набор поразил меня. Я думаю, что последние два года в Мехико я уже была в ужасе, потому что ко все прочему растить там дочь очень тяжело. И когда отец моей дочери сказал мне, что едет сюда, я сказала, что мы готовы. И я встретила своего партнера, когда отец моей дочери уже решил переехать, так что все толкнуло меня сюда. Я очень довольна, что в городе есть свои люди… Я очень скучаю по нему с тех пор, как началась эта самоизоляция, скучаю по возможности увидеть людей, даже тех, кого ты знаешь. В Буэнос — Айресе люди очень открыты, рассказывают тебе какие-то личные вещи, и это очень забавно, особенно когда ты едешь в транспорте и это очень мило. Есть большая солидарность. Мне нравятся местные жители, и в эти прекрасные дни хотелось бы, например, быть на площади.

— Вы спели песню «Sabiendose de los descalzos» вместе с Мерседес Соса в ее альбоме Cantora. Как вы связаны и как вы пришли к аргентинскому фольклору?

— Правда в том, что до меня дошло очень мало, и я мало что знала об аргентинском фольклоре, я узнавала его благодаря друзьям, которые передают мне песни или приглашают на концерты, ну, сейчас они меня не приглашают (смеется). Находясь здесь, я узнаю мало-помалу, и это делает меня красивой, потому что это очень отличается от фольклора, который делают в Мексике. Это возвращение к гитаре и такому количеству ритмов, которые у них есть … Познакомиться с этим богатством — это процесс, я вообще ни в чем не считаю себя экспертом, я просто удивляюсь каждый раз, когда слушаю кого-то нового. Удар legüero кажется мне красивым, и я стараюсь его часто использовать, я уже использовала его, когда делала unplugged, а теперь с последними песнями, которые я записала, я также использовала удар. Я считаю, что у него очень красивая динамика.

— Вы упоминаете момент переезда в Аргентину как позитивный кризис в вашей жизни и карьере, какие еще, по вашему мнению, провалы вы для себя отметили?

— Когда я приехала из Мексики, я не была полностью готова, это было связано с тем, что я не была счастлива там, где я была, в моей карьере, в моей жизни. Когда я приехала в Мехико (из Тихуана), она (карьера) была очень сильной, не знаю, может быть просто я психически была готова к тому, с чем я сталкивалась. Переезд — это всегда переезд… К тому же это было очень красиво и прямо как-то электрически все это время моей жизни. Думаю, когда я закончила свой второй диск, Буэнинвенто (выпущен 2000 году) и гастролировала с ним, у меня был момент, когда спрашивала себя кем я вся такая артистичная хочу быть? Куда я хочу идти? Я в течение года работала и как композитор и как поэт, но в то время никто не отвечал мне по телефону, ни продюсеры, ни звукозаписывающие компании, с которыми я хотела работать, и тогда я поняла, что я действительно должна делать то, что должна, и никто не будет делать это за меня. Мне бы хотелось, чтобы кто — нибудь мне сказал: — почему бы тебе не попробоваться здесь? Я чувствовала, что то, что я делала раньше, хорошо, но я хотела найти что — то другое, вырасти по — другому. Это был очень тяжелый год — писать, удалять, бросать. И после этого, когда я достала третью шайбу, которая была сильно противоположна второй, она вывела все на другой уровень, и люди начали узнавать меня с другой стороны. Вот тогда я поняла, что самое большое влияние на меня оказала моя семья, а я отвергала это. Однажды я сказала себе, что хочу написать песню, которую будет петь моя мама на встрече с ее сестрами. И вот тогда меня что-то торкнуло, и я начала сотрудничать с большим количеством людей и очень много учиться. Я чувствую, что это был сильный момент моего развития.

— Даже если вы обосновались в Аргентине, мексиканские корни по-прежнему очень сильны в вашей музыке. Вы сотрудничали с Бронко, группой, у которой уже 40 лет карьеры, что вы по-прежнему находите в региональной музыке вашей страны, чего не находите в других стилях?
— Я люблю Бронко и буду играть версию «Adoro» на шоу. Бронко напоминает мне о том, когда я приехала в Мехико, ездила на общественном транспорте и постоянно их слушала. Мне 21 год, я понятия не имею, что я там делаю и чувствую, что это за город! А слушать Бронко или Селену — это слушать артистов, которые в тот момент приземлились на меня, это был способ найти проводников. С детства музыка всегда была у меня дома, родители всегда были очень музыкальны, слушали весь день, ценили песни, пели их на встречах. Влияние исполнения песен связано с моей семьей, хотя я не всегда воспринимала это так. Раньше я много отказывалась от того, что мы слушали у себя дома, потому что круто было слушать моего брата по-английски, англосаксонскую музыку и так далее. Но со временем я поняла, что я всегда возвращаюсь к песням Луиса Альфредо, Хуана Габриэля, Хосе Хосе, этому романтизму Бронко, к Северным Тиграм, популярная музыка — это то, что выстраивало мою чувственность. Я уже являюсь комбинацией этого, со своей манерой написания и выражения песен, но я всегда чувствую, что возвращаюсь к этой эмоциональной сути когда мы всей семьей едем на пляж в машине и абсолютно все поют, это во многом повлияло на меня как на личность.

Источник: www.infobae.com/

Leave a Comment

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *