Факундо Арана представляет свои рассказы: «Я не претендую, чтобы меня изучали в школах, я хочу рассказывать истории»

Со следующей недели актер будет выкладывать Teleshow тексты, которые пишет уже несколько лет. Дислексия, мечты стать писателем и рисовальщиком, деструктивные критики, которые «убивают артистов».

Мартин Фернандес Пас

1 февраля 2020 года

В Африке такие звуки бьют куда больше пули. Бьют по судьбам, бьют по последствиям, меняют настоящее в мгновение ока..
Антунес бежит со взведенным курком револьвера, что для него необычно. Его шаг тверд, а пульс – нет. Он не привык к оружию. Откуда ни возьмись, появляется львица и происходит кошмар.

Эти строчки принадлежат Факундо Аране. Они часть его рассказа под названием Кандесе, который годы не выходил за пределы его личных архивов. Позднее он их выложил в блоге. А со следующей недели они будут в распоряжении читателей Teleshow. Это будет только первый: каждую субботу на этом сайте будет появляться еще один. Сделать это означает для него сломать «отрицание», как он это называет. «Я пишу давно. Но со временем начал читать все рассказы вместе и подумал: «Как же хочется опубликовать их!». Но не делал этого. В жизни я смог сделать много вещей, которые потребовали больших усилий, но вот не смог пойти и опубликовать их».

Разумеется, до сегодняшнего дня.

— Каким было твое знакомство с литературой?

— Робин Вуд. Как и у всех нас, я думаю: я из поколения Даго, Ниппура из Лагаша. Тем более, Остерхельда, Солано Лопеса. Я хотел быть им; писателем и рисовальщиком. И хотел быть музыкантом. Позднее я захотел стать актером. В жизни все складывалось одно с другим: и я занимался всем, и всем вместе. Потом прошли 47 лет. Это куча времени.

— В каком возрасте ты начал читать литературу?

— Это моя литература. Все остальное я оставляю до тех пор, когда не смогу ходить: моя огромная дислексия не позволяет мне долго читать. А ведь у меня есть чудесные книги.

— Какие трудности создает тебе дислексия?

— Я ухожу. Я столько вкладываю в рассказ, потом ухожу, теряюсь, рассеиваюсь. Я могу поддерживать разговоры и сосредотачиваться целыми днями, но потом вдруг — нет, вдруг — упс! я ухожу. Такое может происходить, когда я читаю Борхеса или Кортасара. Но такого никогда не было с Робином Вудом. Немного неуважительно говорить о дислексии: я обвиняю дислексию, слово мог бы выбросить ее на ветер. Не подумай, что, то, что я рассказываю, присуще дислексикам. Иногда я могу рисовать целый день, а иногда не могу и пять минут сосредоточиться на одном рисунке. И так же происходит с книгами. Чтение — это привычка, которую надо подпитывать, поддерживать. Так вот, это чудесный вызов, который я оставляю до времени, когда мои дети станут взрослыми.

Факундо вдохновляет ночь. И часто его застает рассвет; значит, надо вести детей в школу, заниматься повседневными делами. «Сплю, когда получается..» — говорит он с улыбкой.

— Когда пишешь, дислексия создает какие-то трудности?

— Нет. Но что надо сделать, так это перечитать рассказ много раз и в разное время прежде, чем считать его законченным, ведь я по ошибке повторяю некоторые слова. Но когда я перечитываю рассказ, то замечаю их. А, кроме того, я принимаю это с юмором. Если ты не будешь драматизировать, дислексия абсолютно понятна. У меня это появилось поздно потому, что в мое время, когда я был ребенком, ее не диагностировали. Тебе давали пинка под зад и говорили: «Шевелись, бездельник!». Так было. У одного из моих ребят дислексия, и мы не драматизируем: дислексия — часть жизни. Надо немного приспособиться, и все.

— Когда ты узнал, что у тебя дислексия?

— Тогда, когда ее диагностировали у моего сына. Все было абсолютно одно и то же, и я говорил врачу: Но нет у него дислексии, ведь у меня то же самое! Надо только не драматизировать. Ничего страшного .

— Какой у тебя творческий процесс?

— Ночь. Когда перед тобой страница, то не все равно ночь это или день. Даже рассвет не может соперничать с ночью. Есть вещи, которые делаются, когда делаются, и мне это очень по душе. Если рисовать, то ночь. Когда я ходил в школу, у меня были огромные проблемы, ведь я не хотел спать : ночью происходило, то, что не происходило днем. Например, тишина. Ночь чудесна: она преувеличивает идеи, а талант, большой он у тебя или маленький, она делает его светящимся. Не знаю, почему. Может быть совершенно простое объяснение, или, может, ночью выходят духи и эльфы, и все питает тебя. Но это так. И ночью вдруг появляется история, и ты садишься, пишешь первое слово в тетради или в компе, и пррррум, принимаешься писать.

— Когда тебе приходит мысль, ты ее запоминаешь или записываешь, чтобы не забыть?

— Она крутится у меня в голове. Хотя много раз бывало … Мне приходили в голову гениальные идеи, я уверен, я решал загадку мира! и забыл… Послушай, если бы это действительно было важно, если бы у меня были литературные притязания, я бы постарался, у меня были бы свои методы, чтобы запомнить. Если мне приходит какая-то идея, отлично, если я ее запомню, а если нет, то ее и не должно было быть. Не трагедия.

— Какие фильтры проходят твои рассказы? Кто их читает?

— Никто. Ничего, понимаешь.

— Твоя жена, Мария Сусини?

— Да, она может прочитать. Но нет. Это даже настолько личное, что прошло очень много времени прежде, чем я начал публиковать их в блоге. Я открыл его в 2005 году, много лет назад. И начал понемногу выкладывать: выложил многие из тех, что у меня были; многие стер, понятия не имею, почему. Я не привязан к вещам. Некоторые рисунки я рву, другие дарю; сохраняю немногие.

— Как ты относишься к комментариям читателей? Если что-то критикуют, возможно, что ты что-то изменишь в тексте или это законченное произведение: «Рассказ такой»?

— Рассказ такой, какой он есть. Бывало мне писали в комментариях: «Так не должно бы быть». Но это рассказ: он такой, какой есть, он не меняется. И, может быть, хорошо, что он вызывает в ком-то эти противоречия.

— Но к критике как ты относишься?

— Знаешь, в чем дело? Я рассказываю истории. Я бы умер, если бы кто-нибудь сказал: «Он плохо сделал операцию и не смог спасти жизнь этому ребенку». Это было бы ужасно для меня. Поэтому я не врач, не педиатр. Но рассказать историю? Что может быть более удивительным, чем позволить тебе рассказать историю? Если я делаю это всей душой, всем сердцем, что мне могут сказать? «Он сделал это плохо». А что значит сделать плохо? Повторить слово в предложении? Неправильно использовать слова? Я не претендую, чтобы меня изучали в школе, я хочу рассказывать истории. За конструктивную критику я благодарен всей душой. Наоборот, деструктивная критика как учительница, которая вместо того, чтобы сказать «Послушай маня», вырывает у тебя бумагу. Как ты думаешь, сколько времени мне потребовалось, чтобы взять другой лист бумаги и снова начать рисовать? А, может быть, вырвав у тебя рисунок, она убила артиста. И человек, который так поступает, отправится в ад. Критик, который убивает артиста… Кто злодей? Никто не знает, сколько выпито мате за написанием этих рассказов, за сменой слов и расположением их по-новому. Я же говорю тебе, что когда я начинаю писать, то не могу остановиться.

— Так кто ты в конце концов? Музыкант, актер, писатель …

— Я обнимаю детей теми же самыми руками, какими пишу, какими рисую, какими играю вечером в театре. И делаю это от всего сердца.

— С чем встретится читатель в твоих рассказах?

— Когда они откроют любой из моих рассказов, они найдут нечто , сделанное с огромным количеством любви, сделанное с надеждой и со всеми силами моей души. Не знаю, понравятся они или нет, но они поймут, что мои рассказы, написанные в течение долгого времени, уже имеют мой стиль. Я не обладаю мастерством Вуда, просто мне очень нравится видеть, что прошло время, и у меня уже есть собственный стиль в написании, в рисовании, в актерской игре. В жизни.

Источник: www.infobae.com

Leave a Comment

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *