Наталия Орейро: «Если бы я не стала актрисой, я бы с ума сошла!»

На 65-ом Каннском кинофестивале вне конкурсной программы представлен фильм “Infancia Clandestina”(Подпольное детство), в котором Наталия Орейро (Natalia Oreiro) сыграла Чаро, активистку организации Монтенерос, созданной в 60-х и начавшей вооружённую борьбу против диктаторских режимов в Аргентине в 1970 г, пик активности организации пришелся на 1976 г., после жестоких репрессий во время «грязной войны» в 1977—1978 гг. Монтонерос в Аргентине были практически разгромлены и ушли в глубокое подполье, однако их отряды специального назначения продолжают действовать вплоть до 1981 г. ru.wikipedia.org

В фильме режиссера Benjamín Ávila рассказывает о судьбе Хуана, сына Чакро 12-ти лет, который вынужден скрывается со своей матерью под именем Эрнесто, его личные переживания связанны с первой любовью, а не с политической ситуацией. «Отлично всё, — говорит Наталия о поездке в Канны — Ездить с фильмом здорово. В съемках кино много разных процессов, сначала влюбляешься в сценарий, персонажа, отдаешься съемкам и всt эти эмоциональные состояния, которые очень сильны были в этом фильме. Мне было трудно выйти из роли, и это впервые у меня. После этого, ты отдаляешься, а фестиваль это как открытое окно, полное освежение. В этом процессе меньше всего стресса, показываешь то что тебе нравится».

Для Орейро, внимание прессы и выступления давно уже не стресс, а вот для режиссера, который пережил лично большую часть событий фильма — это стресс. «Канны это то место где лучше всего поймут фильм, здесь фильмы ценят как произведения искусства. Попасть сюда значит получить признание. И только тут можно напрямую встретится с публикой», — говорит Бенхамин.

— История диктатуры в Аргентине, достаточно хорошо известна во Франции. Как по вашему будет принят фильм?
Орейро: Для Бенха это все близко: для меня же это универсальная история, не только в контексте диктатуры и борьбы Монтонерас. Для меня это также история любви, и те кто не знает что происходило, все равно смогут посмотреть и понять: дети, половое созревание, подпольная жизнь. В фильме, не смотря на то что он жесткий, есть юмор, персонажи позволяют себе смеяться над собой.
Авила: Когда рассказываешь о своем детстве, не вспоминаешь плохого. Я помню хорошее: моих друзей, море на Кубе, подполье в Аргентине. Есть горькие воспоминания, но всегда вспоминается что-то жизненное. Это история мальчика, который влюбляется вот в этой ситуации. Дети пропавших по другому на все смотрят, мы не придаем драматизма, когда рассказываем о происходившем, в отличии от тех кто нас слушает. В этом смысле это неправильное кино. Все ждут драматизма, а на само деле не всегда он был.

Орейро: Они надеялись, верили в то что делают. Я родилась в 1977 и знала что происходило на расстоянии, и надо забыть об этом и сыграть эту надежду. Она не может поверить, что мать не верить в успех. Нельзя её винить, такое было время тогда.

Авила: Это не взгляд с позиции истории. Это смешно, но так и было, я больше помню как мама меня ругала за то, что я не хочу есть, что играю. Многие думают: Как можно смеяться в фильме о пропавших. Я понимаю почему первые 20 лет рассказывали о страхе, панике и ужасе. Это уже есть, теперь можно рассказать, что в диктатуру не все время тряслись от ужаса за окном. Моя установка актерам, чтобы они поняли, что у всего что они делали был импульс не смерти, а жизни. Они хотели исполнения своей мечты. Защита своих прав стало ассоциироваться со смертью, а не с продолжением жизни. Этот страх правил всеми до недавнего времени. Страдания моей семь в глазах детей тех кто пропал уже в 90х были абсолютно напрасными.

— Как ты готовилась сыграть мать режиссера?
Орейро: Мне не нравится имитировать. Я не сыграла его мать, но в любом случае её дух присутствовал. Я встречалась с её друзьями, потому что мне надо было погрузится в её мир, в её мечты, и страсти. Я все время осознавала, что это его мать, но он мне никогда не говорил «она так не говорила» или что-то такое… Он заставил меня прочитать целую библиотеку книг того времени (смеётся), и аудио признания тоже помогли. Я на несколько килограмм потолстела, требовалось более тяжелая фигура.

— Ты играла мать в кино, но еще не была беременна на съемках…
Орейро: Играть мать не будучи ею трудно. Я забеременела позже на съемках «Mi primera boda». Я полностью погрузилась в работу с Тео (Gutiérrez Romero), мы делали упражнения, мы очень похожи. Он супер рокер, я его сводила на Bond Street, я купила ему майку Ramones. Он еще играет на гитаре. Самое сложное было заставить его дать себя поцеловать.

— Почему ты выбрал на роль её?
Авила: Моя старуха была блондинкой и в начале я искал физического сходства, но потом я отказалась от этой идеи. Поразительно, но на некоторых фотографиях Нати вылетая моя старуха, те же волосы… Когда я её увидел у меня не было сомнений. Мы взялись за одно дело и для неё это было не легко, для неё это совсем другая вселенная.

Орейро: Были её фотографии на съемках, мне казалось она на меня смотрит. Но все равно в результате всегда получается что это ты сама.

Источник: www.clarin.com

Leave a Comment

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *